Главная Публикации Персоналии Священномученик Павел, епископ Коломенский

Темы публикаций

Священномученик Павел, епископ Коломенский

Русь и Русская Церковь в середине XVII столетия оказались на историческом распутье. Перед ними стоял нелегкий выбор: сохранить себя как Третий Рим, последний оплот христианства, оказавшись в изоляции среди других народов, — или пойти со всеми вместе, променяв духовное первородство на чечевичную похлебку мирских удовольствий; что поставить во главу угла — дух или плоть?

Спускаться вниз — гораздо легче, чем восходить; плыть по течению — проще, чем грести против него. Русская знать, насмотревшись во время Смуты на образ жизни поляков, стала считать свою страну «отсталой» державой, «страной невежд» с ее долгими богослужениями и земными поклонами. Захотелось театра, танцев и всех плотских увеселений, которые не одобрялись древнерусским православием. И само это православие стало казаться «отсталым» и «невежественным». Хотелось его «причесать», «исправить», чтоб все стало «как у людей», как за границей, чтобы вера «не мешала жить»…

Однако были на Руси и духовно крепкие люди, ревнители благочестия. Скорбели они о погибели душ и развращении нравов. Сами пламенея верою к Богу, старались и ближних возжечь своим примером и поучением. Сами жили молитвой — и стремились привлечь к подобному житию всех вокруг себя.

Как непохожи огонь со льдом, как небо отстоит от земли — так различны оказались ориентиры этих двух частей Русского мира. До времени они сосуществовали, пытаясь привлечь друг друга к своему пути — но полная несовместимость их устремлений не могла не привести их к открытой схватке, раньше или позже. Так и случилось в половине «бунташного века», семнадцатого по Христовом Рожестве.

К первой «партии» принадлежало большинство московской знати, во главе с царем Алексеем Михайловичем. К ней примкнули и многие из церковных «верхов», и сам патриарх Никон.

Вторая была меньшей по числу, но более активной в проповеди. Это был кружок «боголюбцев» — элита «белого» духовенства: священники, диаконы. Были там и некие из чернецов. Из епископата в нем были поначалу Никон, митрополит Великого Нова-града, будущий патриарх, и Павел, епископ Коломенский и Каширский, о котором мы и продолжим наше повествование.

Священномученик Павел, епископ Коломенский
Священномученик Павел Коломенский. Фреска нач. ХХ в.

Сын сельского священника Иоанна из сельца Колычева Нижегородской губернии, родившийся, по-видимому, на рубеже веков, еще до великой Смуты, будущий мученик был с детских лет свидетелем великих народных бедствий и горя. Твердая вера в Бога, привитая мальчику с младенчества, и привычка к перенесению невзгод закалили его характер.

Священник-отец с семьей перебрался для служения в село Кириково недалеко от Лыскова (а ныне вошло в состав разросшегося города). Около 1632 года туда же перебрался из Нижнего Новгорода священник Анания, ранее окормлявший женский Зачатьевский монастырь. Семьи обоих иереев были дружны между собою и даже породнились: в 1648 г. сын священника Анании Иоанн (будущий Суздальский митрополит Иларион), женился на дочери о. Иоанна Ксении, младшей сестре будущего святителя Павла.

Отец Анания настолько славился ученостью и благочестием, что к нему приезжали для обучения другие иереи. Так в 1632 году здесь оказался священник Иоанн Неронов — позже один из участников кружка ревнителей благочестия. Тут он и подружился с будущим святителем-исповедником.

Духовные наставления родного отца и общение с выдающимися священниками того времени наложили неизгладимый отпечаток на душу молодого человека, и будущий святитель решил оставить суетный мир и пойти иноческою стезею. Он уходит за Волгу, в Макарьев Желтоводский монастырь, где после положенного времени «искуса» становится одним из иночествующих, получив при пострижении имя Павел. Около 1635 года он уже исполняет послушание казначея обители, а в 1640 году упоминается в одной из вкладных записей (на книге) уже как игумен обители. По-видимому, уже до этого времени он получает сан священника.

Через протопопа Иоанна Неронова отец Павел сближается с кружком боголюбцев. Придворные круги, жаждавшие реформы Церкви, надеялись использовать их энергию в противоположных целях: не для упрочения христианского духа на Руси, а для расшатывания сложившейся ситуации. В их среде искали и проводников будущей реформы, каким оказался митрополит Новгородский Никон, будущий патриарх-реформатор. Но это будет позже, а пока боголюбцы еще едины, они деятельно пытаются исправлять церковные нестроения и народные нравы и в ответ получают ненависть как от части представителей церковных кругов, так и от разнузданно живущей знати…

В июле 1651 года стараниями боголюбцев и царского духовника Стефана Внифантьева отец Павел вызывается «на Москву» и патриарх Иосиф возводит его в игумены Пафнутьева Боровского монастыря, вместо своего старого знакомого по Макарьевской обители Симеона, который стал архиепископом Тобольским (впоследствии тот помогал опальному протопопу Аввакуму, когда страдалец был в сибирской ссылке).

15 апреля 1652 года умирает то ли от болезни, то ли от отравления (как он сам предрекал) последний «старообрядческий» русский патриарх Иосиф. Царь Алексей, кажется, уже уговорился с митрополитом Никоном о будущей реформе Церкви и старался продвинуть его на освободившееся патриаршее место. Боголюбцы же о том не ведали и тоже писали челобитную об избрании своего товарища в патриархи.

Церковный собор избрал двенадцать «мужей духовных», достойных занять место умершего первосвятителя. Один из них — преподобный Иов Льговский — сразу скрылся «от славы человеческой», не желая становиться патриархом. Среди других числились и митрополит Никон, и боровский игумен Павел. Но Павел, как и прочие боголюбцы, надеялся на праведность Никона и ратовал за возведение именно его на престол Московский и всея Руси. Царь, подыгрывая ревнителям благочестия, согласился на кандидатуру новгородского владыки, которого 23 июля 1652 года нарекли (избрали), а еще через два дня рукоположили в патриархи. Перед этим царь с Никоном разыграли целый спектакль: Никон трижды принародно, в Успенском соборе Кремля, отказывался от патриаршества, а царь с синклитом бояр его уговаривали. Наконец, царь и все присутствовавшие пали ниц и со слезами стали просить Никона согласиться. Он картинно, «нехотя» согласился, но поставил жесткое условие: царь, духовенство и весь народ должны почитать его как верховного отца и пастыря и беспрекословно подчиняться всему, что он будет в Церкви делать и требовать. Самодержец и все присутствовавшие дали такое обещание. Так был проложен путь никоно-алексеевской церковной реформе, в которой светские правящие круги руками безродного Никона стали навязывать Русской Церкви всякие новшества, чтобы она в конце концов ослабла, видоизменилась и перестала «мешать им жить»…
Первое время все в стране и Церкви шло, казалось, своим чередом. Никон был добр к прежним приятелям-боголюбцам, надеясь и их привлечь на путь реформы. Те же, считая его своим товарищем, не могли тогда догадаться о том, что Никон уже «омочил руку в солило». 17 октября 1652 года он рукополагает игумена Павла во епископы на Коломенско-Каширскую кафедру (прежний владыка, престарелый Рафа́ил, управлявший ею с 1618 года, постригся в великую схиму и оставил служение). В епархию эту входили города Коломна, Кашира, Серпухов и Тула. То была весьма важная кафедра, по ее близости к столице.

Прибыв в Коломну, новый владыка приступает к делам. Старается исправлять нравы священников и местного воеводы, которого даже отлучению подвергает за обиду, которую тот учинил попам. Начинает строительство церкви и подсобных построек. Усердно молится в келье, совершает архиерейские богослужения в храмах… Казалось, так будет продолжаться всегда…

Но внезапно диавол напал на Русскую Церковь — это Бог попустил за людские грехи. И орудие подготовлено было, и план уж составлен: реформа!.. На масленой седмице 1653 года Никон приступил к тому делу, ради которого получил высший сан. «Пробным камнем», брошенным им в Церковь и кружок боголюбцев, была грамота под названием «Память» (в наше время ее бы инструкцией нарекли). Циркуляр возбранял совершать крестное знамение по-старому, двумя перстами, как ограждали себя русские христиане со времен Крещения Руси, как заповедали святые апостолы, приняв сие от Самого Христа! Отныне повелевалось креститься «тремя персты», как прежде ввел Римский папа и как вслед за Римом привыкли креститься остывшие в вере греки. Также и бо́льшая часть земных поклонов, прежде многочисленных на великопостных молениях, объявлялась уставным нарушением и строго воспрещалась…

Эта «Память» стала для вчерашних друзей Никона, что называется, громом среди ясного неба. Они не могли понять, что происходит, почему Никон, до патриаршества говоривший о том, что Русская Церковь превзошла всех благочестием, а греки развратились, — вдруг начал громить это самое благочестие. Не наваждение ли это бесовское? Не ошибка ли случайная? Ведь Седьмой Вселенский Собор и другие Соборы Церкви воспретили отменять или хулить малейшее из церковных преданий и заменять их на предания новые, а виновных в таком нечестии предали анафеме! Ни патриарху, ни даже ангелу с неба, по апостолу Павлу, не дозволено такое самоуправство! Да и Стоглавый Собор Русской Церкви, еще за сто лет до Никона, строго воспретил любое другое сложение перстов при крещении, кроме двоеперстия! И проклял тех, кто не так крестится!
Нет, это вовсе было не случайностью или ошибкой, а началом страшного времени — еще одной русской смуты, прозванной позже Великим Расколом…

Встревоженные, боголюбцы собрались в Москве на срочное совещание: что происходит? что делать? «Задумалися, сошедшеся между собою, — писал протопоп Аввакум. — Видим, яко зима хощет быти: сердце озябло, и ноги задрожали». Уговорились строго держать пост и молиться Господу о вразумлении.

Протопоп Казанского собора, что на Пожаре (Красной площади), Иоанн Неронов неделю крепко постился, затворившись в келье Чудова монастыря, и со слезами молился. И от иконы Спаса услышал голос: «Время приспело страдания, подобает вам неослабно страдать!» И еще слышал: «Иоанне, дерзай и не убойся смерти: подобает ти укрепити царя о Имени Моем, да не постраждет днесь Русия, якоже и юниты» [то есть униаты — бывшие православные, соединившиеся через унию с папой Римским]. Протопоп об этом рассказал святителю Павлу, отцу Аввакуму и прочим собратьям-ревнителям.
Протопопы Аввакум и Даниил, будущие мученики, увидев, что патриарх духовно заболел, и зная его неуступчивый и грозный характер, решили поступить так же, как в древности поступали православные, когда патриархи впадали в ересь: обратиться к благочестивому царю, чтобы тот вразумил заблудшего архипастыря — так, например, сделали святые отцы во время ереси Нестория, патриарха Константинопольского, император же собрал Третий Вселенский Собор, низложивший ересиарха и восстановивший православие в Константинополе. Так же и эти священники, потрудившись несколько дней и ночей, составили царю челобитную, «написав из книг выписки о сложении перст и о поклонех» (ведь патриарх в своей инструкции на книги не ссылался, а просто своей властью повелевал внести новшества в Церковь). Историки полагают, что написали от себя подобные грамоты и епископ Павел Коломенский и другие боголюбцы… Ответа от самодержца не дождались. Он пришел, но не от царя, а от Никона: не грамота, а патриаршая опала. Под разными предлогами Никон стал преследовать боголюбцев, и до конца того же года почти всех лишил священнических мест и заключил, а потом отослал в дальние «оземствования», то есть ссылки.

Священномученик Павел, епископ Коломенский
Патриарх Никон. Фрагмент парадного портрета. пол. XVII в.

Святитель Арсений Уральский пишет: «В июле того же года Никон созвал в своей Крестовой собор, на котором, между прочим, было представлено донесение на Муромского протоиерея Логгина. Хотя обвинение было совершенно неосновательное и Логгин представил со своей стороны оправдание против возведенных на него обвинений, но Никон без всякого рассмотрения дела ,,осудил [протоиерея] Логгина на мучение злому приставу”… Возмутившись этим, протоиерей Иоанн Неронов, бывший тут на Соборе, сказал Никону: ,,За что отдавать Логгина жестокому приставу? Нужно прежде произвести розыск [дознание, расследование]… Тут дело великое, Божие и царево, и самому царю по истине следует быть на сем Соборе”. На это Никон в присутствии всего Собора сказал: ,,Мне де и царская помощь не годна и ненадобна, да тако де на нее и плюю и сморкаю”… Неронов и другой протоиерей, ярославский Ермилов, довели об этом до сведения государя. Но, «разумеется, никто из присутствовавших на Соборе не осмелился подтвердить этого, боясь Никона, и Никон старался уверить государя, что это клевета Неронова»… И вот его за эту мнимую клевету Никон на Соборе определил сослать в монастырь на смирение, то есть на мучение. Там он сидел несколько времени в тюрьме, а потом на Царево-Борисовском дворе били немилостивно. Затем Никон снял с него скуфью и посадил на цепь в Симоновом монастыре…

Движимые христианской любовию и состраданием, протоиереи Аввакум и Даниил подали государю челобитную, или прошение, за Неронова. Но Никон, узнав об этом, запретил протоиерею Аввакуму не только священнодействовать, но и просто читать учительное Евангелие в Успенском соборе, где он до того священнодействовал вместо Неронова. Аввакум после этого стал молиться в сушиле на дворе Неронова, в доме которого имел свое пребывание. Узнав об этом, Никон заковал его в цепи и сослал в Андроньев монастырь. Затем других своих противников, протоиереев Даниила и Логгина, публично изверг из сана и первого сослал в Астрахань, а последнего, продержав некоторое время в цепях, послал в Муром под начало. А протоиерея Аввакума, по просьбе царя, Никон не лишил сана, а только сослал в Сибирь в гор. Тобольск, где ему местный архиепископ дал священническое место…

Протоиерей Иоанн Неронов из заточения прислал две челобитные царю, в одной из которых ходатайствовал за невинно сосланных протоиереев, а в другой, между прочим, указывал на противозаконные нововведения Никона, выраженные в его известной ,,Памяти”, и защищал древние предания Церкви… Царь оставил челобитные без последствия».

Итак, основной костяк кружка боголюбцев был разгромлен. На свободе остались лишь царский духовник протопоп Стефан Внифантьев да святитель Павел: архиерейский сан на некоторое время стал его защитой от расправы.

В Церкви началось смятение. Священники и миряне недоумевали: разве они неправильно прежде крестились и молились? Ведь тогда и все русские святые были неправы! Почему без соборного рассмотрения, единолично, патриарх принимает такие решения?
Никону понадобилась поддержка церковного Собора. Но не такого, который рассмотрел бы дело по существу, а «ручного», послушного воле патриарха, «великого господина». Кандидатуры участников Собора прошли строгий отбор. Недовольные реформой не должны были проникнуть на его заседания. Никон желал видеть на Соборе только тех участников, «от которых не ожидал себе никакого противоречия, которые дрожали перед всемогущим патриархом и не отваживались на заявление своих, неугодных ему, мнений», как писал профессор-историк Н.Ф. Каптерев. Но епископу Павлу, как подмосковному архиерею, он не мог воспретить выступить на Соборе. Кроме него, приехали из разных мест необъятной Руси пять митрополитов, четыре архиепископа, одиннадцать архимандритов и игуменов, тринадцать протопопов и несколько царских вельмож, прибыл также сам царь Алексей Михайлович. Собор происходил не в церкви, а в зале, где заседала обычно боярская дума, в царском дворце.

Выступили царь и патриарх, прочие же молчали, боясь им перечить. Только святитель Павел горячо выступил против Никоновых новшеств. Он даже принес с собою две древние рукописные книги, бумажную и харатейную , откуда зачитал устав о земных поклонах, которые дерзнул отменить Никон как некое «новшество». Позже пересказ этой речи записал известный путешественник Павел Алеппский. Он сообщает, что все епископы, хотя в душе и не были согласны с Никоном, но под страхом расправы подписались под предложенным им соборным решением, только «один Коломенский заупрямился и не хотел подписываться под соборным актом (об исправлении веры)».

На соборе Никон попытался обмануть бдительность епископа Павла, чтобы тот не чинил препятствий для утверждения реформы. Соборное решение было составлено в таких выражениях, чтобы и тот не воспротивился поставить свою подпись. Было написано: «Достойно и праведно исправити [печатные церковные книги] противу старых харатейных и греческих книг» — то есть, по древним образцам, а не по новогреческим, напечатанным в римо-католических типографиях Венеции и других западноевропейских городов (какими на самом деле по благословению Никона пользовались новоназначенные справщики Московского печатного двора под руководством церковного авантюриста Арсения Грека, прежде сидевшего в соловецкой монастырской тюрьме за вероотступничество).

Под такой формулировкой подписался и епископ Павел, но добавил свое особое мнение: «А что говорил на Святем Соборе о поклонех и тот устав харатейной во оправдание положил зде, а другой писмяной».
(Рис. 1656. А.) Подпись святителя Павла под соборными деяниями 1654 г.

Никона не устроила такая подпись епископа Павла, и спор обострился. Сообщают, что Павел даже заявил об отзыве своей подписи под соборными деяниями. Вот что говорил епископ (в пересказе Павла Алеппского): «С того времени как мы сделались христианами, как наследовали веру от отцов и дедов, которые отличались строгою привязанностью к своим обрядам и постоянством в своей вере, мы также стояли за свою веру и не примем новой». Услышав это, царь и патриарх сослали епископа в глубину Сибири , на берег моря, называемаго океаном, омывающаго земной шар… Тут с древних времен находятся монастыри, сооруженные для ссыльных. Епископа привезли в один из этих монастырей влачить жизнь, которой предпочтительнее смерть: так мрачно положение монастыря и невыносима жизнь среди мрака и голода».

И еще другие слова святителя Павла на Соборе приводят старообрядческие историки: «Аще кто от обычных преданий Святыя Кафолическия Церкви оты́мет, или приложи́т к ним, или и́нако развратит, анафе́ма да будет». Эта фраза почти дословно взята из Деяний Седьмого Вселенского Собора. Но за нее епископ Павел поплатился очень жестоко: Никон, не привыкший считаться с мнением подчиненных, впал в бешенство. Он объявил, что лишает святителя Павла епископского сана, стал его бить, собственноручно сорвал с него мантию и велел немедленно бросить в темницу.

Священномученик Павел, епископ Коломенский
Патриарх Никон избивает епископа Павла Коломенского. С раскрашенного лубка. XIX в.

Дабы задним числом оправдать свою расправу над епископом Павлом и другими боголюбцами, патриарх не постыдился оклеветать их: «Кипя ненавистию и местью к противникам его новшеств, Никон в том же году написал константинопольскому патриарху Паисию, между прочим, клевету на них, что будто бы епископ Павел и протоиерей Иоанн Неронов имеют свои особые книги, особое крестное знамение и литургию, что они будто бы стараются ,,внести в

Церковь новины своя, как бы исправления”… Конечно, это была самая низкая и возмутительная клевета, — пишет святитель Арсений Уральский, — так как упомянутые лица имели и употребляли те книги, литургию и крестное знамение, какие употребляла тогда вся русская православная Церковь, и не только не старались внести новины в Церковь, но и предостерегали от этого Никона, действительно стремившегося ,,внести в Церковь новины своя, как бы исправления”. Но патриарх цареградский не имел возможности проверить это обвинение Никона и постановил, что ,,сия суть зна́мения ереси и раздора, и который сицевая глаголет и верует, есть чужд православныя нашея веры… Да отвержите и разлучите их извержением от овец Христовых, да не питают я смертною па́житию”. Никон повелел этот ответ патриарха напечатать в книге ,,Скрижаль”, во оправдание своих репрессий против староверов, а святителя Павла сослал на Север, в Палеостровский монастырь.

Один из гонимых ,,боголюбцев” протопоп Иван Неронов в послании к царскому духовнику протопопу Стефану от 13 июля того же года описывает чудесные знамения, происходившие во время осуждения Никоном святителя Павла: «Епископа же Павла… и бездушная тварь видев страждуща за истину, разседеся, показуя сим церковныя красоты раздрание: и при Христове бо распятии раздрася церковная за́веса ото свыше даже до низу, а лукавая человеческая сердца не умяхчишася! Ох, злоба доколи́ка успе́! Самого Владыку и Господа распяша, сице Самому тому благоволившу, щедрому и Человеколюбцу Богу, пострада бо, нам оставль образ. Во 162 году [1654] извещение бысть Анофрию пустыннику: показуя ему Бог, яко страдальца, епископа Павла добрыи подвиг, — вашего же патриарха Никона всего омрачена [почерневшего], со всеми послушающими его. И ина бо многия показания, бывшая от Бога, вся презре́ни быша»…
Избавившись от противников реформы, патриарх начал ее форсировать. Он назначил руководить Московским печатным двором греческого иеромонаха Арсения, который прежде сменил несколько вер: был крещен в православии, а потом и в унию римскую вступал, и даже был обрезан в магометанство. Перед новым составом «справщиков» была поставлена задача: перевести заново с греческого языка служебники (с новых венецианских и других западных изданий) и все церковные книги переиздать в новой редакции, сделав как можно больше изменений. Старые же книги были объявлены «испорченными ересью» и подлежали изъятию из обращения. От этой всероссийской замены книг патриархия получала большие прибыли: под страхом тяжких наказаний повелевалось во всех храмах заменить все старые книги на новые, покупая их у патриархии. Многие приходы были очень бедными и не имели денег для такой замены. Из трудного положения выходили кто как мог: одни просто продолжали служить по старым книгам, пока начальство не обнаружит непокорства, другие же продавали древние издания и рукописи староверам, а на вырученные деньги закупали новоисправленные книги. Исправлялись же книги странным образом. Вышло подряд шесть изданий Потребника, которые между собой имели явные расхождения, и в каждом из них писалось, что только это издание является во всем совершенным и исправным, а всеми остальными пользоваться нельзя. С высших церковных амвонов стали греметь анафемы-проклятия на всех, кто крестится двуперстно и содержит другие «старые обряды»…

Опальные боголюбцы и в заточении, и в ссылках продолжали следовать старой православной вере и призывать остальных христиан к тому же. Святитель-страдалец Павел также до кончины твердо пребыл во исповедании древлеправославного благочестивого предания Церкви. Он не признал незаконного лишения сана, объявленного ему неистовым Никоном, как и сам отвечал еретичествующему патриарху: «проклятие, бывающее не по священным правилам, — недействительно, но обращается на главу произнесшего его; ибо неложно учитель наш Христос сказал: какою мерою мерите, возмерится и вам. Тебе за мною вскоре придется последовать; и каким ты судом судишь меня, таким сам будешь осужден, и обратится болезнь твоя на главу твою».
Канонические правила Святой Церкви позволяют православному епископу не признавать над собою власти впавшего в ересь патриарха (Святых апостол 31-е правило, Святого Перво-Второго собора 15-е правило) и даже гласят так: «повелеваем, чтобы единомудрствующие с православным и вселенским собором члены клира, отнюдь никаким образом, не были подчинены отступившим или отступающим от православия епископам» (Третьего Вселенского Собора 3-е правило). Исходя из этих правил, опальный и закованный в цепи святитель Павел решил продолжать священнослужение, насколько это будет возможно, в ссылке. Когда его увозили из Москвы на Север, святитель упросил стражников позволить ему попрощаться с давним знакомым и односельчанином, зятем священника Анании иноком-диаконом Иларионом (будущим митрополитом Суздальским). Вот как повествует об этом старообрядческое предание, записанное в восемнадцатом столетии: «Когда же он получил по прошению своему и увидел Илариона, тотчас начал ему рассказывать с плачем: как его на соборе истязали, и какими досаждениями и ругательствами его оскорбляли. Он же, с жалостью об этом услышав, тотчас сокрушился сердцем и начал с плачем просить его, говоря: ,,Владыко святый! Возьми меня с собою в заточение, чтобы и я стал причастником твоему исповедничеству!” Он же согласился на его просьбу, но прежде повелел ему добыть некоторые духовные вещи и к себе с ними прибыть, а сам пошел в заточение. Потом же его Иларион стал обуреваться духовной слабостью, смущаться и бояться, как человек, приступить к таким скорбным испытаниям: хотя он духом бодрствовал, но телом изнемогал. Потом же Иларион отослал к нему эти вещи с некоторыми людьми, сам же уклонился во иное место. Павел же епископ получил эти вещи, которые необходимы роду христианскому в душевное и телесное просвещение и во оставление грехов: то, что приличествует ко святому крещению: миро и прочие святые вещи, — и о сем радуясь, благодарил Бога, а также похвалил Творца своего, что сподобился пребывать в темничном заточении за древнее благочестие».

Есть предание также о том, что в московском заточении посетил епископа Павла иерей Стефан, его бывший епархиальный священник из города Белева. Он стал расспрашивать владыку «о пришедшем таковом от Никона смущении». Тот повелел отцу Стефану не принимать никоновских новшеств и твердо стоять за истинную веру, но не открыто, чтобы не быть арестованным; сам же выразил желание пострадать «за овцы моя и за свидетельство Исус Христово». Тогда священник спросил о том, как принимать приходящих от ересей в древлеправославие, на что святитель велел поступать в таких случаях согласно церковным правилам, изложенным в «Кормчей» и Соборном изложении патриарха Филарета. Ссылаясь на Священное Писание, а также «Кирилову книгу» и «Книгу о вере», он предрекал, что священство древлеправославное не истребится: даже если и епископский чин иссякнет, нужно принимать приходящих из «новой веры» (если они правильно крещены) «вторым чином», под миропомазание, оставляя их в том чине, который они имели в новообрядчестве — мирян как мирян, священников же и диаконов (а значит и епископов) — в их санах. После этой беседы епископ Павел и священник Стефан расстались. Стефан позже ушел к русско-польской границе, где соединился со старообрядческим же священником Козьмою, а оттуда на Ветку, в Польское государство, где оба священнодействовали до своей смерти.

Есть известие о том, что и знаменитый священноинок Феодосий, посетив в темнице святителя Павла, получил от него такое же благословение, как Стефан. При этом святитель призвал Божие благословение на всех староверов, священников и мирян, в том числе и на будущие поколения. Позже отец Феодосий служил на Керженце, где на Соборе ввел принятие никониан «вторым чином», с сохранением санов, а потом переехал на Ветку, где освятил Покровскую церковь и преставился к Богу, а тело его оказалось нетленным…

В XVIII веке старообрядческий преподобный Иона Керженский переписал с древней рукописи историю древлеправославного священства. Она сообщает, что, когда святитель Павел находился в ссылке, «начаша к нему приходити ревнующии по древлеблагочестию. Он же, многих наказуя, уча и моля, яко да пребудут во благочестии и да не приемлют новых догматов, Никоном внесенных в церковь, и всегда приходящим глаголаше: почитайте священника, без него не пребывайте, на покаяние приходите, посты сохраняйте, пиянственнаго пития удаляйтеся, Тела Христова не лишайтеся. Сам бо рече Господь: ядыи Мою плоть и пияи Мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем, и воскрешу его в последний день. Аще кто не яст тела Моего и не пиет крови Моея, не внидет в Царство Небесное и не воскрешу его в последний день. Еще же рече Господь Своим учеником на Тайней вечери: приимите, ядите и пийте, се есть тело и кровь Моя; сие творите в Мое воспоминание, дондеже прииду. Сего ради глаголах вам: не лишайтеся тела и крови Христовы и всякой святыни. Стойте и держите предание, им же научистеся словом или посланием нашим. В научения же странна и различна не прилагайтеся.

Егда же Никон патриарх уве́де, яко мнози наставляеми от Павла епископа, запрети и начаша ему не приобщатися страха ради и гонения, убоявшеся Никонова запрещения. Что же потом умышляет Никон? Злохитростию лукаваго зм́ия нечто зло содеяти истинному страстотерпцу и страдальцу воину Христа, Царя Вышняго. Увы безчеловечия и прелести лукаваго змия! Абие посылает иных посланников, яко не дадут к нему ни единому приити, не точию священником, ниже простолюдином. Тогда уже прочее без милости начаша не точию его, но и приходящих к нему озлобляти; и тогда не точию священнии, но ниже простии смеюще яве приходити.
Видев же Павел тако себе озлобляема, начат глаголати к приходящим к нему сице: чадца моя возлюбленная! Уже время приходит, яко не могу более видетися с вами, и вы не стужите си о разлучении моем с вами, и не вметайте себе в напасти; и аще гонят, вы бегите и дадите место гневу. О сем бо и Самая Истина наша Христос рече: аще гонят вы из града, то бегите в другии: не имут бо скончатися грады Израилевы. — Они же, сия слышаще, слез исполнишася и вси аки единеми усты возопиша, глаголюще: благослови ны, владыка святыи, последним своим благословением. — Он же, обращься к ним, рече: буди благословение Господне не точию на вас и на чадех ваших, даже и на всей Церкви; идеже аще в коем либо месте благоволит ей Бог быти, да почиет Дух Святыи в ней.

Они же вопросиша его: владыко святыи! Аще по твоем от нас разлучении сии с нами священноиереи или иереи остаются с нами за вашим благословением, и мы последствуем им и должны есмы всякую святыню приимати: крещение, и браки, и покаяние, и тело и кровь Христову и прочия церковныя обряды, — аще ли сим, тобою благословение имущим, оскудение будет и прочим древлехиротонисанным, что тогда и в те времена имамы творити? — Отвеща бо купно всем предстоящим ту иереом и мирским: чадца моя! Аще ли приидет время ко оскудению священства древлехиротонисанных, взирайте на Писание: по глаголу Господню, грады Израилевы не имут скончатися. Тако же писано, что Господь не умирает; тако и священство Его пребывает, тако и тело и кровь Христова до скончания века пребудет. Аще ли будет пресекатися древле-священнохиротония, зрите в Божественное писание, како положиша святии апостоли и святии отцы правила на седми

Вселенских Соборех и девяти поместных — како подобает от ересей приимати, положиша три чина. Первый чин — совершенно крестити в три погружения; второй чин — токмо с писанием проклинати всякую ересь и потом миром помазуеми; третий чин — ни крещаеми, ни миром помазуеми, токмо проклинают свою ересь и прочия. Тако подобает разсмотряти в новых учителех великороссийских: аще отложат в крещении три погружения — во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа и будут крестить во едино погружение, или обливать, или окроплять или инако некое странное, — то и вы их принимайте первым чином, совершенно крестити, яко еллины. Аще ли не отложат в крещении три погружения — во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, то за сие двух сих ради главизн подобает и вам средним чином приимати — с писанием нововводных догматов отрицатися и прочия ереси проклинати, тако же и чин наблюдати. Аще кто от вас верный христианин и отступит христианския веры, и оставит ю, и приидет в некую ересь, и пребудет в той ереси неколико время, и потом познает свое заблуждение, и приидет в раскаяние и начнет молити со слезами, яко мытарь, — и сих подобает приимати третьим чином за сие, что они в чину подцерковник, что у них в крещении мудрствуют, и чины церковныя невреждены и согласны православной вере, токмо в некоторых упрямствах пребывают, не покоряются своим учителем, и за то Собор их клятвою обложи и ересию нарече. И сим подобает с писанием самомненную или умоборную ересь проклинати и прочия ереси проклинати же, а миром не помазовати… И сего ради я ваше мнение и печаль утоляю, како по нас пребывати и священнаго чина не лишенным быти; и выше сего объявихом вам, что приимати от новых учителей вторым чином, под миропомазание. И святый Григорий попущает не в присутствии епископа иереом иереов помазовати миром. Уже аз разреших ваше сомнение, исполнив желание ваше на путь спасения, аминь. Они же, много плачуще и о Христе целование давше, отыдоша».

Находясь в монастырском заточении, святитель Павел проповедовал истинность древлецерковного Предания, за что подвергался унижениям и наказаниям от новолюбцев.

В 1656 году святителя-исповедника перевели в заключение в новгородский Хутынский монастырь. За ним была установлена постоянная слежка, а любые посещения посторонними строго запрещались. Тогда святитель принял на себя подвиг юродства Христа ради, притворившись безумным. Начальство монастыря, поверив в сумасшествие узника, ослабило над ним контроль и даже позволяло ему ходить по окрестным селам за милостыней. Святитель этим пользовался для проповеди старой православной веры среди крестьянского люда.

Но и здесь нашлись недоброжелатели, которые донесли в столицу о проповеди опального владыки. Никон понял, что сломить исповедника не удастся. Тогда он прибег к испытанному средству. Как когда-то был тайно убит святитель Филипп, мощи которого привез Никон с Соловков в Москву в 1652 году, — так погубили и другого «строптивца» — несгибаемого епископа Павла.

Из Москвы были посланы исполнители безбожного плана. Они подстерегли святителя Павла на пустынной дороге и убили — в Великий четверг, 3 апреля 1656 года. Есть в старообрядческих рукописях такие сведения: чтобы скрыть следы страшного преступления, убийцы рассекли тело мученика на четыре части и тайно сожгли. Высказывается и другое мнение — что страдальца сожгли заживо.

Священномученик Павел, епископ Коломенский
Епископ Павел Коломенский. Иллюстрация из гектографированной рукописи конца XIX в.

Так святитель в день Тайной вечери был испечен, словно сладкий хлеб Святой Троице, и вознесен огнем, как Илииною колесницей, к Небесному Хлебу Христу. Мощи священномученика Павла сожжены, прах пошел к праху, а душа — к давшему ее Богу, где пребывает в Небесной Церкви, сонме святителей и священномучеников.

Старообрядцы свято чтут его память. Святителю Павлу написаны две церковные службы: поморцами в XVIII веке и епископом Инокентием Нижегородским в первой четверти ХХ столетия.
Память сего великого русского святого — 3 апреля по церковному стилю (16 апреля по гражданскому).

Канон священномученику Павлу Коломенскому (читать)