Уважаемые участники III съезда любителей знаменного пения! Хотелось сказать несколько слов о бытии знаменного пения в Церкви и взаимосвязи знаменного пения с остальными элементами православного литургического пространства.
Во-первых, отмечу, что распространенная сегодня искусствоведческая точка зрения на знаменное пение не вполне соответствует его подлинному назначению и смыслу. С христианской, церковной позиции знаменное пение не является разновидностью богослужебного пения. Знаменное пение есть единственно возможное богослужебное, единственное истинное по своей природе литургическое пение. Это, конечно, не говорит об обязательной культурной идентичности литургического пения разных народов. Родственные знаменному пению восточное монодическое пение или западный грегорианский унисон также имеют все черты литургического пения. Да, они различаются по звучанию, манере исполнения, характеру мелодического рисунка. Но они имеют одну природу — концентрацию молитвенного смысла и подчинению мелодии тексту. Все остальные виды пения используемые в храмах – есть светская музыка внесенная в стены церкви. Это в первую очередь касается партеса. Вне зависимости от вида гармонизации и происхождения этот пение несомненно является светским и противоречит самой природе литургической музыки. В этой связи хотелось бы обратиться ко всем любителям знаменного пения. Думается, что первоочередной задачей сегодня является распространение и популяризация знаменного пения. Литургическое пение должно перестать быть экзотикой, оно должно, наконец, занять свое первоначальное место — стать музыкальной основой православной службы. Только потом можно спорить о разновидностях знаменного пения, о его раз- личных изводах, способах расшифровки крюков и фит, об использовании наречного или наонного пения. Сегодня в большинстве случаев знаменное литургическое пение не является базисом богослужения, а лишь предметом научного изучения. Поэтому и отношение к нему со стороны рядовых верующих и священноначалия (имеются в виду новообрядцы) как к давно забытой экзотике, предмету хобби отдельных чудаков.
Нельзя забывать и о прочих элементах православного литургического пространства, таких как молитвенные тексты, форма священнодействий и таинств, особенности церковного Устава и канонические правила. Вместе со знаменным пением они образуют единое целое, земную икону горнего мира, являют собой неслитное и нераздельное присутствие Божие в земной Церкви. К сожалению, часто приходится видеть обратное. Например, в одном храме, регент изучает рукописи пятнадцатого века, реконструирует мелодии древних роспевов, но при этом сама служба сокращена до неузнаваемости, знаменными мелодиями распеваются акафисты униатского происхождения, латинская пассия. В другом месте, священник украшает храм древними иконами, заказывает за огромные деньги фрески по мокрой штукатурке в стиле 13 века, но при этом коверкает таинства: обливательно крестит, ополовинивает елеопомазание. В третьем храме решают служить всю службу знаменным роспевом, но заменяют текст со старого на новый и даже на русский, а храм обставляют живописными картинами. В таких случаях вряд ли можно говорить о восстановлении полноценного православного литургического чина. С подобной проблемой столкнулись и католики. В 20 веке, когда в католической Церкви была предпринята компания по восстановлению грегорианских песнопений, то оказалось, что современный богослужебный устав римской церкви ни богословски, ни текстологически, ни символически не приспособлен для этого.
Возвращаясь к ситуации со знаменным пением в России, хотелось бы видеть не его модернизацию, или создание напевов что называется “по мотивам” знаменного пения, но подлинное его бытование в условиях общего возрождения литургического строя и соответствующих форм богопочитания. И если, скажем, во время таинства венчания поется “положил еси на главах их венцы”, то венцы действительно надеваются на головы брачующихся, а не держаться в воздухе. Если во время таинства крещения поется “во Христа крестистеся, во Христа облекохтеся”, то и просвещаемый действительно погребается вместе в Христом, погружаясь в воду и облекается во Христа и его Воскресение, выходя из воды. Если творится Исусова молитва, то и форма крестного знамения во время нее должна отображать ее догматическое и мистическое содержание — Христа вочеловечившагося и Распятого. Если поется во время погребения “со святыми упокой”, то это молитвенное дерзновение должно совершаться о душе человека верующего во Христа, принесшего еще при жизни добрый плод покаяния.
Если же знаменное пение будет употребляться вместе с несоответствующими ему формами богослужения и текстами, то оно перестанет выполнять функцию литургического пения, превратится исключительно в культурологическое явление, в искусствоведческую диковинку, в разновидность музыкального сопровождения, разнообразия ради услаждающего слух молящихся. В этом случае знаменное пение уподобится дорогому старинному окладу иконы, в котором вместо изъятого образа красуется вырезанная из глянцевого журнала картинка.
