Термин «старообрядчество» носит сугубо историко-культурный характер. «Старообрядчество» есть не что иное, как вынужденное название русских православных христиан, не принявших церковную реформу русской Церкви, которую в XVII веке совершил царь Алексей Михайлович руками патриарха Никона. Даже сегодня во многих исторических учебниках эта реформа трактуется как необходимая перемена «ошибочного» русского богослужебного обряда на «правильный» греческий. Утверждается, что требовалось «всего-навсего» сделать «некоторые внешние» богослужебные изменения: обрядов, текстов и т.п. Часть общества не приняла нововведений и продолжила молиться по «старому обряду». Однако данная трактовка церковной реформы и раскола довольно примитивна.
Неоспоримым фактом является то, что протест против этой церковной реформы был всеобщим, а постановления Московского собора 1666–1667 гг. насаждались силой. Религиозное чувство православного христианина не сводится к одному только внешнему благочестию, а обвинить русский православный народ в «обрядоверии» равносильно невежеству.
За почти 700-летнюю историю христианства на Руси были явлены многие святые: преподобные, мученики, чудотворцы… Святая Русь трепетно впитала, усвоила и развивала благочестивую традицию византийской патристики. Так же не чужда была нашим предкам молитвенная практика исихазма — созерцание Нетварного Божественного Света, в чем живым примером был великий святой преподобный Сергий Радонежский. Именно под его влиянием преподобный Андрей Рублев творил свои иконописные шедевры. «Троица Ветхозаветная» является вершиной творчества иконописца.
Была закома православная Русь и с апологетикой, когда периодически возникала необходимость в защите христианства от ересей (стригольников, жидовствующих и пр.).
В середине XVII века геополитические амбиции Алексея Михайловича подталкивают его на совершение реформы, а тех, кто не принял ее — обвиняют в религиозном невежестве, закостенелости и бездуховности. На самом же деле, при совершении реформы происходит самая настоящая духовная катастрофа, последствия которой не уврачеваны уже три с половиною века. В чем суть этой катастрофы? Прежде всего — в утрате нашей национальной самобытности, нашей идентичности. Православие было фактически искалечено. В него вводились несвойственные ранее положения, чинопоследования, тексты, обряды, все более приближенные к католическим и лютеранским.
С самого начала реформы первые старообрядческие проповедники меньше всего говорили об обряде. Они делали акцент, во-первых, на отсутствии необходимости в нововведениях, во-вторых — на том, что происходит откровенная порча богослужебных текстов реформаторами, в-третьих, что является самым главным — совершается духовный подлог. Даже через символ, через внешнюю сторону церковного благочестия.
То, что современный человек называет (иногда пренебрежительно) «обряд» — для религиозного мировоззрения русского позднесредневекового человека имело совершенно иную наполненность. Обряд видимо олицетворяет невидимую сторону веры, любое чинопоследование и внешняя сторона богопочитания есть род богословия, выражающий основы христианского вероучения. Форма и содержание находятся в неразрывной связи между собою. Целая плеяда святых отцов (Василий Великий, Иоанн Златоуст и др.) учит трепетно относиться к внешней стороне богопочитания. Дореформенный обряд, кроме дисциплинирующего воздействия, упорядоченности и целостности, несомненно, несет в себе печать Духа Святаго, благодати Божией.
Таким образом, неудивительно, что перемена властями обрядов, внешних молитвенных действий, притом не в самую лучшую сторону, ассоциировалась у молящихся с переменой веры, оскорблением «древлего благочестия».
Согласимся, что не все увидели в проводимой реформе определённый духовный подлог, однако те, кто в XVII веке восстал против «книжной справы», были действительно люди повышенной религиозной чуткости, молитвенности и Духа. Они и были первыми старообрядцами.
